вторник, 15 февраля 2011 г.

То ли люди, то ли куклы Маши Богораз

Свои работы – то ли куклы, то ли скульптуры – Маша Богораз делает из массы собственного изобретения. Странные  существа выглядят совсем как живые: будь то изысканная барышня с изломанными бровями или увлеченный исследователь с лупой. 

Образы как будто вырастают из шаров, являя метаморфозы и многообразие формы. Каждая деталь, каждый жест, изгиб работают на создание завершенного персонажа, передают характер или настроение. Этим настроением проникаешься, и сами собой в голове возникают истории о притягательных в своей самобытности фигурках.
– Маша, как рождаются эти удивительные образы?
– Бывает, я беру какого-то известного персонажа, бывает, образы складываются из каких-то эмоций. В первой коллекции работ было много персонажей из народных сказок, ведь в них заложен глубокий философский смысл. Так, у меня был серый волк. Тот самый волк, который съел коня Ивана-Царевича, а потом страдал из-за чувства вины. Измученный достоевщиной, волк все делал для Ивана и даже пожертвовал жизнью. Или живая и мертвая вода, например, – очень значимый символ. Этого волка я предложила музею Изобразительных искусств. Там выставка была посвящена алкоголю. Я подумала, почему бы и нет: ведь живая и мертвая вода может быть интерпретирована как алкоголь. Музей отказался, мне сказали, что это слишком мрачная подача темы. Хотя тема алкоголя особо веселой для России быть не может. Меня многие люди старой закалки обвиняли в мрачности. Из-за этого были проблемы. 
– Что-то я особой мрачности не заметила…
– Они и не были мрачными. Они были более языческими, а в язычестве нет четкого разделения на черное и белое, на добро и зло. Просто они немного диковатые. Детей они не пугали. Они пугали некоторых взрослых. Но есть взрослые, которые и икон боятся. Но тут дело уже не в объекте, а в их собственном восприятии.
– Помнишь свою первую куклу?
– Это была гусеница из Льюиса Кэрролла, курящая кальян. Она всем нравится, но я ее не очень люблю. Она красивая, в общем, украшена бисером, но все-таки она слишком попсовая. К тому же, я уже много раз ее выставляла.
– Как-то доводилось читать, что тебя подозревают в ведьмовстве…
– Так говорят о многих женщинах. Мою подружку тоже подозревают, хотя она не делает кукол. Я вообще считаю, что магические ритуалы нельзя делать, и я конкретно ничего не делаю, то есть иголками свои куклы не тыкаю.
– Коллекция работ, которая выставляется сейчас в "Новой русской галерее", чем-то принципиально отличается от первой?
– Эта серия более эмоциональна. И я вообще больше люблю эмоциональное творчество. Да, сейчас популярно концептуальное искусство, несущее смысловую нагрузку. Но мне кажется, что чистое искусство – оно именно эмоциональное, как музыка.
В моей первой коллекции более ощутима была смысловая подоплека – волк с живой и мертвой водой, лис-оборотень из китайской мифологии. Кстати, очень противоречивый персонаж, бывает как положительным, так и отрицательным, а бывает, меняется, что редко случается в сказках.
– А для этой коллекции ты прописывала концепцию?
– Да. Философская подоплека такова: мы все замкнуты окружностью, она вмещает в себя все: космос, нас… Прямая линия, проведенная по окружности, неизбежно возвращается к своему началу. Замкнутая окружность для нас – синоним бесконечности, потому что настоящую, разомкнутую, бесконечность мы представить себе не в состоянии. Так парадоксально на шаре – совершенной Платоновой фигуре – смыкаются две противоположности – завершенность и бесконечность. Все остальное, все формы – только маски того или другого. Точнее, и того и другого – бесконечности, замкнувшейся в собственной пустоте. Маски пустоты.
Но помимо «концептуальной» стороны вопроса есть еще и другая. Один раз я сделала фигуру с шаром, и она мне понравилось. В серии работы всегда смотрятся органичней. Поэтому я и решила сделать серию работ, которые, по сути, не объединены ничем, кроме формы шара.


 – Расскажи о какой-нибудь работе подробней. 
  Иногда с работами мучаешься, хоть они и не самые лучшие. «Летчица» (которая улыбается) получилась очень легко и быстро. Я давно хотела сделать куклу Чкалова в летческом шлеме. Вообще хотела сделать коллекцию кукол революционных героев, не очень растиражированных. Показать их с непривычной, немножко демонической стороны. Но я побоялась, что они получатся совсем страшными. Хотела сделать куклу Мальчиша Кибольчиша. Образ очень интересный.

– Какая публика любит твои работы?
– Маньяки. Один из них даже в телефоне у меня записан как «маньяк». Если серьезно, любит молодежь, но молодежь у нас такая, как везде. А люди состоятельные зачастую предпочитают искусство более консервативное, какие-нибудь донские пейзажи. С радостью работы воспринимает моя дочка и другие дети.
– Не жалко расставаться с работами?
– В начале – да. А потом, спустя время, я могу под настроение подарить работу, как того же волка, о котором я рассказывала. Хотя до этого я не продавала его ни по какой цене. Когда проходит время, работы начинают тяготить.
– Влияют ли как-то куклы на твою жизнь?
– Я мистически настроенный человек. Одно время я даже боялась делать что-то мрачное: не хотелось связываться с какими-то вещами. Иногда думаю: надо делать позитивных кукол, чтоб жизнь наладилась. Но ничего из этого не получается, потому что это ведь уже не от души, а в корыстных целях, или магических. Тут уж надо решать: либо ты художник, либо ты колдун. А колдовство к искусству не имеет отношения.
Фото Игоря Ваганова и из архива Маши Богораз
links: 

Комментариев нет:

Отправить комментарий